?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжаем выкладывать воспоминания о Курильской десантной операции дальневосточного писателя и журналиста А.М. Грачева.  Здесь описывает пребывание корреспондена в Петропавловске-Камчатском, начало десантной операции и бои на острове.
 Источник: www.istmira.com


ГРАЧЕВ Александ Матвеевич
Курильский десант. (Из блокнота военного корреспондента)


Бои за о. Шумшу. Взятие о. Парамушир

8 августа 1945 года я получил повестку из Петропавловского-на-Камчатке горвоенкомата немедленно явиться к горвоенкому. Сомнений по поводу столь срочного вызова не оставалось. Перед тем я только что вылетел из Хабаровска попутной «Каталиной», летающей морской лодкой американского производства, полученной по ленд-лизу нашим Аэрофлотом. Тогдашний редактор газеты «Тихоокеанская звезда» Алексей Васильевич Гребнев, напутствуя меня как собкорра газеты, намекнул, что предстоят события на Курильских островах, я должен быть готов к ним. Этому предшествовали командировки в Амурскую область, приграничные села, и для меня не было тайны, что надвигаются военные действия против империалистической Японии.

И вот я в кабинете горвоенкома.

—  Младший лейтенант Грачев явился по вашему приказанию.

—  Садитесь. Вам поручается формирование автомобильной роты из местных шоферов и машин. Необходимые указания даны, пока начинайте с подбора личного состава и укомплектования роты.

Всего ожидал, только не этого. Автомобильное дело я знал постольку-поскольку, проходил переквалификацию из кавалеристов в танкисты. Проехать несколько кругов за баранкой по танкодрому—еще не значило стать автомобилистом. Конечно, всего этого я не сказал военкому, боялся, что отчислят. Решил — там будет видно, в конце концов, нужда заставит стать автомобилистом. И вот формирую роту, собираю шоферов, беседую с ними, о войне ни слова, но по глазам, по хитрым намекам, по какой-то особенной веселой возбужденности, присущей людям, когда они готовятся к чему-то большому вижу все, до единого знают о предстоящих событиях.

15 августа на голубой глади Авачинской бухты появилось уж что-то очень много незнакомых военных кораблей, правда, к ним за годы войны здесь привыкли. Недавно, например, вошла целая армада из 50 кораблей Пятого Американского флота, постояли сутки. По улицам Петропавловка во всю проезжую часть ходили в обнимку наши и американские матросы, пели песни, обменивались значками, портсигарами, зажигалками. Американцы ушли, но бухта недолго пустовала — вошли наши корабли, а к вечеру потянулись к порту колонны пехоты, артиллерийские части, бронемашины, обозы. Такие вещи не утаишь, и уж вскоре весь город знал, что идет посадка военного десанта на корабли. Куда пойдет десант, в этом тоже никто не сомневался — на Курильские острова.

Мои ребята из автомобильной роты досаждают: «Когда же нас?». Что им ответишь? — Ждите приказа. Наконец, назавтра вызывает военком. Радостно волнуюсь, вот оно!

—  Вы направляетесь в обком партии в распоряжение секретаря товарища Кусова, — эти слова были как снег на голову.

—  Разрешите узнать, товарищ полковник?

—  Исполнять приказ!

Тороплюсь в обком. Кусов принял без промедления.

—  Что случилось? Почему вы оказались командиром роты? — Объясняю. — Ясно. Произошло какое-то недоразумение. Вы прикомандированы к десантному корпусу в качестве специального военного корреспондента «Тихоокеанской звезды». Используйте любой транспорт и немедленно отправляйтесь в район боевых действий.

До вечера остается пара часов, в порту стоит транспорт, который, как я узнал, уходит скоро на Курилы. Стремглав домой, быстрые сборы давно подготовленного — записных книжек, вещмешка, белья, кружки-ложки.

В ночь транспорт вышел в Тихий океан, свинцовый туман липнет кожей, когда выходишь на палубу, корабль идет с полностью задраенными иллюминаторами, ни одного просвета. Ночь коротаю на потертом кожаном диване в общей кают-компании. Прикорнул, не раздеваясь.

Ночь с 16 на 17 августа 1945 года была особенно темной в районе Первого Курильского пролива. Вытяни вперед руку, и не увидишь ладони — висел плотный туман. И тишина, ни малейшего движения в воздухе. Около четырех часов утра наша эскадра, состоящая из боевых, транспортных и десантных судов с полностью задраенными огнями подошла к мысу Лопатка, на траверзе Первого Курильского пролива со стороны Тихого океана. Накануне, вечером, наши боевые корабли совершили огневой налет со стороны Охотского моря на японские базы, расположенные во Втором Курильском проливе, на о. Парамушир — Катаоку и Каси-ваба (ныне Байково и Северокурильск). Это был отвлекающий маневр, смысл которого состоял в том, чтобы японцы оттянули сюда свои войска. Как выяснилось потом, расчет командующего оказался верным,

В начале пятого часа в эфир полетел условный сигнал — «сова», для выброски десанта. Десантные суда ринулись к берегу со стороны Тихого океана. Почти без боя в кромешной темноте войска захватили плацдарм шириной в три и в глубину полтора километра. Боевое охранение японцев почти не сопротивлялось — солдаты бежали в панике, не успев даже погасить свечи в дотах и блиндажах. На острове закрепились наши три батальона — армейский, пограничников и морских пехотинцев.
Казалось, успех обеспечен, ведь главное в подобной операции — закрепиться на берегу. И хотя командование не строило себе иллюзий насчет легкой победы, немедленно готовило второй эшелон десантников.

Обстановка утром 17 августа сложилась чрезвычайно тяжелая для нас. Первые десантники высаживались ночью, а точнее — в 4 часа утра, без единого выстрела, сразу сбили боевое охранение японцев, продвинулись на полтора километра. Опомнившись, враг бросил в район плацдарма сильнейшую группировку пехоты, 34 танка. На рассвете туман оторвался от моря и острова. Как раз в это время подходили к берегу десантные суда с войсками второго эшелона. Японцы контратаковали всеми силами, подожгли несколько десантных кораблей второго эшелона. Погибло много десантников, но сейчас наши крепко ухватились за плацдарм, продвигаются вперед.

Береговая артиллерия японцев открыла ураганный огонь по ним. В это же время началась вражеская атака на захваченный нами плацдарм. Это было тяжелое испытание для наших войск. На берег еще не была высажена артиллерия. А танки идут в атаку, за ними — неоглядная россыпь пехоты. С мысов, охватывающих бухту, куда подходили десантные суда с пехотой, японцы открыли кинжальный артиллерийский огонь справа и слева. Загорелось и стало тонуть головное судно вблизи берега. Пехотинцам пришлось прыгать в воду, вплавь шли вброд. Они устремились на берег.

Артиллерийский огонь с наших кораблей не давал нужного эффекта — флот стоял далеко от берега. И тогда секретарь Партийного бюро артиллерийского полка капитан Василий Акшинский вместе с комсоргом Александром Коноваловым быстро организуют погрузку пушки на шлюпку и вместе с расчетом на веслах идут в шквале огня на берег. Выкатив пушку на песчаную косу, они открывают огонь прямой наводкой по амбразурам мысов, где только замечали пламя орудийных выстрелов. Так было «заглушено» несколько амбразур.

Рано утром к высокому борту нашего судна прилип маленький мотобот —в нем двое в бушлатах, военные моряки, по выброшенному в шторм трапу карабкаются с обезьяньей ловкостью, вглядываюсь в их лица — оба юнцы. Один — в шторм-шлеме катерщика, другой — в мичманке, у обоих воспаленные глаза, возбужденный вид. «Капитана, —кричит тот, что в мичманке, — снаряды есть?» Так же кричит он, когда к шторм-трапу подходит капитан: «Снаряды нужны 120 мм, пехота на острове задыхается, контратакуют самураи».

Новый мотобот привез лоцмана, он будет вводить корабль в район боевого расположения флота. Звонки громкого боя, поднимается по тревоге весь экипаж, судно идет в тумане тихо-тихо, к нему по пути прилипают самоходные баржи, и на них грузят снаряды. Артиллерийская канонада продолжает дубасить молотами утреннюю тишину.

Наконец, я на флагманском корабле. В штабе напряженная, но спокойная работа, ни одного лишнего слова, в оперативном отделе осторожно, чтобы не помешать, прошу направить на передний край. Десант уже продвинулся на полтора километра первого острова. «Капитан, прихватите с собой корреспондента», — приказывает начальник оперативного отдела. Садимся в ялик, за веслами молоденький матрос, как и у тех ребят, глаза воспалены, видно, давно не спит, но лицо прямо-таки все светится, расплывается в улыбке, когда начинаю расспрашивать его об участии в боевой операции.

«Хотите посмотреть на наш сожженный корабль? — спрашивает матрос. — Нам по пути». Скоро в тумане вырисовывается надпалубная надстройка десантного судна. Матрос подводит к нему ялик. Впервые мертвецов я видел в детстве—зарубленными или покойников в гробу, а тут— обгорелые трупы, шпалерами лежащие на палубе полузатонувшего корабля. Вот она, война!

Капитан торопит, у него оперативное задание, высаживаемся на песчаной косе, не заходя на командный пункт, в ближайшем овраге бежим по ложбине в сторону переднего края, он впереди — я следом. Метрах в двухстах капитан как-то неестественно ойкнул, упал, я тоже упал, просто из чувства самосохранения. Слышу' стонет, подползаю к нему и вижу, кровь на шинели, поднял голову — лицо бледное, глаза закрыты. Бегом спустился вниз за санитарами, потому что при себе не имел даже индивидуального пакета — вот они, плоды спешки. Через несколько минут санитары были на месте. «Посидите, — сказали мне на командном пункте, — сейчас свирепствуют смертники».

Только в сумерки попал я на передний край. Бои приостановились. К этому времени действовали лишь наши разведгруппы, преимущественно морские пехотинцы, подбирались группами в 5-6 человек, подползали к траншеям японцев, бросали гранаты, а потом врывались сами, брали пленных, тащили в свои траншеи, а назавтра — белые флажки среди зарослей кедрового и ольхового стланика. Парламентеры! Подали ответный сигнал, встретились: «Японский генерал-майор просит встречи с советским командованием». Вызвали в командный пункт группу захвата генерала П. И. Дьякова, он приказал привести к нему японского парламентера. С нетерпением ждем на переднем крае исхода переговоров, наконец, сообщают, японцы предлагают установить перемирие я начать переговоры с главным, как они заявили, командованием советского войска.

А смертники продолжают стрелять. В основном, в офицеров, а точнее говоря, когда увидят в телескопическом прицеле ряды пуговиц на шинелях, просветы и звездочки на погонах; поэтому на передний край офицеры стали ходить только в солдатских шинелях и обычных касках. Как-то появился тут и сам командующий десантом генерал А. Р. Гнечко в таком же облачении, в карманах пистолет «ТТ», несколько гранат-лимонок, рядом автоматчики. «Хлопцы, особенно не лезьте под выстрелы без нужды, заслабело у японцев, скоро начнут сдаваться», — говорит генерал.

А назавтра еще один белый флажок со стороны японских траншей, на этот раз парламентер унтер-офицер. Он принес пачку любопытных листовок, отпечатанных на стеклографе, по довольно неказистому рукописному русскому тексту. Привожу ее дословно. «Сводка. Наш войска уже прекратил военные действия и для прекращения войны теперь с Главнокомандующим вашего войска наша комиссия продолжает договор, поэтому прошу от души временно возвращаться в ваш баз. Конец». Парламентер, принесший эти листовки на передний край, заявил, что ему приказано дождаться ответа советского командования. Ну, естественно, его бесцеремонно выпроводили восвояси и предупредили, чтобы он больше не появлялся здесь с этой провокационной галиматьей.
Назначена встреча советского и японского командующих — для окончательного решения вопроса о капитуляции японского гарнизона. Место встречи — открытое море на траверзе Второго Курильского пролива, но стоило подойти туда нашим кораблям, как вражеская береговая артиллерия открыла ураганный огонь по ним. С островного аэродрома японцев, расположенного на месте срезанной сопки, над двухсотметровым обрывом, сорвались два морских самолета-торпедоносца. Провокация! Но враг просчитался, наше командование заранее предвидело такую возможность и приняло необходимые меры. Мелкие быстроходные суда немедленно поставили широкую дымовую завесу над флагманским судном, а тем временем флагман отошел в море. 52 убитых наших моряка, больше сотни раненых, повреждены палубные надстройки на флагманском судне — таков итог этой провокации.

Командование принимает решение прекратить дальнейшие переговоры с врагом, послать ультиматум о безоговорочной капитуляции, а тем временем форсировать подготовку к решительному штурму. Нужно сказать, что послания, которыми обменивались воюющие стороны через передний край с помощью парламентеров, японская военщина явно использовала для затягивания времени. По-видимому, вело оно подобные переговоры с американцами, их пятый флот, армада кораблей, все время маячил на горизонте к востоку от островов в Тихом океане.

Вот один из образчиков посланий японского главнокомандования: «Наши войска получили свыше следующий приказ: 1. Войскам сегодня прекратить всякие боевые действия. Примечание. Оборонительные действия, предпринимать которые мы вынуждены в связи с активным вторжением противника, не являются боевыми действиями. 2. Наши войска на основании этого приказа сегодня прекращают всякие боевые действия. Примечание. Если после этого времени наши войска будут атакованы, я на основании вышеупомянутого приказа возобновлю оборонительные действия. 3. Поэтому прошу ваши войска прекратить боевые действия».
Одним словом, воевать не хотят, а оружие не сдают. И тогда наше командование посылает последний ультиматум: «Во избежание кровопролития в последний раз требуем: 1. Немедленно прекратить всякое сопротивление. 2. Немедленно отдать приказ своим войскам о сдаче оружия представителям советских войск на местах». Далее указывался порядок и условия капитуляции. Ультиматум заканчивался словами: «Пункт 11. Если же к 24.00 сегодня от вас не поступит положительного ответа на вышеуказанные требования, завтра утром мои войска начнут решительные наступления по всему фронту». К вечеру японские парламентеры принесли ответ командующего группировкой японских войск на Северных Курилах генерала Цуцуми: «Японские войска готовы к капитуляции».

Ночью формируется группа советских парламентеров во главе с начальником штаба десантных войск полковником Р. Б. Вороновым. В составе группы 12 человек, переводчики, автоматчики охраны, представители оперативного отдела. Задача группы — доставить в штаб японского командования инструкцию о порядке капитуляции, а затем координировать там по нашей рации действия с советским командованием. Добиваюсь включения в группу, хотя бы рядовым автоматчиком.

Утром выходим в море на «малом морском охотнике». Туман, лежавший с рассвета на море и острове, стал отрываться от воды часов в восемь, внезапно поднявшийся ветер рвал его в клочья, скатывал в белое облачко и угонял на север. Время от времени начинал моросить мелкий дождь, но тут же кончался, в разрывах облаков появились голубые прогалины неба. «Особых иллюзий не строить, — напутствовал командующий, — идете в логово коварного врага, при первом же вашем сигнале о новой провокации немедленно даю приказ войскам для решающего штурма».