?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Записанные в 1978 году воспоминая участника Курильского десанта, инструктора политотдела 101-й стрелковой дивизии, майора запаса Юдина Сергея Константиновича. Часть третья/1.


После завершения военных действий части дивизии выдвинулись в пункты постоянного расквартирования, отведённые командованием.
Дел хватало. Необходимо было определить потери, пополнить боевые расчеты, привести в порядок боевую технику, организовать размещение личного состава, организовать нормальный быт, внутреннюю и караульную службы.
Всё это происходило в обстановке высокой бдительности, постоянной боеготовности.
Об этом периоде первых дней и месяцах пребывания на освобождённых островах хочется рассказать подробно.

КОМЕНДАТУРА

На острове Парамушир штаб дивизии разместился в большой неприспособленной казарме. Здесь же расположился и политотдел. Всё было необычно. Низкое, приземистое строение имело тонкие стены с узенькими окнами-форточками. Везде щели, через которые гулял ветер. Кроме нескольких столиков, никакого инвентаря, только на цементном полу – камышевые циновки. Но работать надо было. Дошлые писари сбили из досок несколько столов, притащили откуда-то круглые, вращающиеся стулья и штаб заработал.

Первой из многих забот командования и политотдела была организация гарнизонной службы. Уже первый осмотр селения и местности показал необходимость срочного наведения порядка. Везде, в самых неподходящих местах, в полном беспорядке валялась взрывчатка, боеприпасы. Это таило большую опасность. Первым комендантом острова Парамушир был назначен заместитель командира дивизии полковник Артюшин Пётр Алексеевич. Заместителем по политчасти – старший лейтенант Кот Василий Андреевич.

Полковник Артюшин был ветераном дивизии. Долго и успешно командовал одним из стрелковых полков. Спокойный, уравновешенный, отличный офицер, он пользовался в штабе и частях большим авторитетом. Артюшин, как никто другой, умел неторопливо и умно разобраться в любой сложной ситуации. Советы и рекомендации командира дивизии высоко ценили командиры частей.

Во время десанта он командовал группой основных сил и с задачей справился отменно. В сложных условиях высадки на остров он вносил организованность и порядок. После капитуляции полковник Артюшин провёл большую работу, руководя группой офицеров штаба, выполняющей задачу по разоружению японских частей.

В помощь Артюшину была выделена группа офицеров из частей, и комендатура, заняв помещение небольшого домика, стоявшего неподалёку от центрального пирса, заработала. Уже на другой день был выставлен гарнизонный караул. Под бдительную охрану были взяты все склады боеприпасов, оружия, продовольствия, вещевого имущества, строительных материалов. Под охрану были взяты и все производственные сооружения. Была организована патрульная служба.

Обязанности коменданта на острове Шумшу были возложены на командира 138 стрелкового полка Меркурьева, Константина Дмитриевича. Вскоре им стал вновь назначенный на эту должность боевой офицер, участвник многочисленных сражений против немецких войск полковник Колесников.

Несомненной заслугой первого коменданта является то, что на острове Парамушир почти не было несчастных случаев от небрежного или неумелого обращения с оружием и боеприпасами.

Всё оружие и боеприпасы, в спешке брошенные противником где попало, были собраны, бережно складированы и взяты под охрану.

Вспоминается единственный случай, имевший место на базе. Как назло, он произошел в караульном помещении. Свободный от постовой службы боец решил покрепче подтопить в комнате. Насобирав различных обломков дерева, он деловито подбрасывал в уже топившуюся печь. При этом не заметил бруска шимозы. Раздался взрыв, добротно сложенная из дикого камня еще японцами печь рассыпалась начисто. На счастье комната была пуста , и никто не пострадал. Вбежавший начальник караула обнаружил незадачливого истопника, приходящего в себя от испуга.

Менее благополучно было на острове Шумшу. Но об этом поже. Немало забот доставляла комендатуре работа с военнопленными. Выполняя условия безоговорочной капитуляции, офицеры комендатуры завершили работу по разоружению остальных мелких гарнизонов и команд. Все военнопленные были сосредоточены в укрупнённых командах. Было организовано их нормальное размещение, питание. Все раненые были размещены в госпиталях и им оказана необходимая медицинская помощь.

Вспоминая прошлое, хочется сказать о той большой гуманности, которая проявлялась к военнопленным. Все они были приняты на довольствие по нормам, действующим для военнослужащих Советской Армии.

Мы интересовались, кК было организованно питание у японцев. Но как мы не искали, ничего, кроме запасов неочищенного риса да крупных складов каких-то корнеплодов, не находили. Правда, в отдельных складах для офицеров имелись консервы, рыбные, фруктовые, вино.

С нашей пищей японцы освоились быстро. Все с аппетитом уплетали наваристые борщи, супы, каши, свежий душистый хлеб, выпекаемый нашей дивизионной походной хлебопекарней. Свои традиционные национальные инструменты для приёма пищи – деревянные палочки они вскоре забросили и заправски орудовали выданными им нашими русскими ложками. Японским офицерам были созданы нормальные условия быта. Помню, позднее японских офицеров с разрешения командования приглашали несколько раз в Дом офицеров на вечера самодеятельности, и они, освоившись, увлеченно танцевали фокстрот под духовой оркестр.

Никаких инцидентов с военнопленными не было. Видимо, оценив гуманное отношение к ним, группа японских офицеров во главе с генералом напросилась на приём к командиру дивизии и выразила глубокую благодарность за хорошее отношение.

Гражданского населения на освобождённых островах практически не было. Небольшое количество японцев-специалистов использовались как мотористы, водители мелких судов для сообщения через пролив.

Впоследствии мы выяснили, что японские власти завозили на северные острова рыбаков на период путины. Смотрели их жилища. Это были приземистые бараки, продуваемые всеми ветрами, в которых ничего не было, кроме камышовых циновок.

Командование¸ политотдел постоянно интересовались положением военнопленных. Обычно в лагерь военнопленных отправлялись мы втроём: В.А. Кот, Б.Кремянский, отлично знающий японский язык, и я. Полковник Алентьев, заваленный кучей дел, несколько раз напоминал: надо знать настроения японцев. Прибыв к японцам, принимались за дело.

Герой Советского Союза старший лейтенант Кот Василий Андреевич.

(без названия)

В.А.Кот проверял размещение, питание, организацию охраны, а мы с Кремянским, устроившись где-нибудь в уголке, подолгу беседовали. Выясняли всё: и удовлетворённость питанием, медицинским обслуживанием, отношением к событиям. Японские солдаты, как правило, высказывали радость в связи с окончанием войны и возможностью возвращения домой к семьям. Частенько мы бывали в японском госпитале. Это был обычный, длинный барак. Никаких белоснежных палат и коек мы не нашли. Раненые размещались на полу. Начальник госпиталя, подполковник лет 45-ти, всегда безукоризненно аккуратно одетый, охотно толковал о вопросах лечения раненых, вежливо благодарил за хорошее питание, но только мы заводили разговор о политике, лицо его становилось непроницаемым и было трудно вытянуть из него слова. Удалось только выяснить его рабскую преданность японским традициям. Однако многие офицеры шли на разговор охотно, , соглашались, что японские и советские народы могут жить дружно, к взаимной выгоде развивая торговлю и культурный обмен.

Где сейчас эти люди. Мне понятно только одно, что они ничего плохого о нас, советских людях, сказать никому ничего не могли.

Победоносное завершение десантной операции, освобождение исконно русских островов, окончание войны вызвали величайшую радость и удовлетворение у всех бойцов и командиров. Приподнятое настроение царило повсюду. Все оживлённо делились своими впечатлениями, вспоминая боевые эпизоды. Теперь, когда бои остались позади, вспоминалось немало и комичного. С грустью вспоминали о погибших друзьях и товарищах. Родина щедро награждала героев.

Передо мной пожелтевший листок. «Приказом Верховного Главнокомандующего Генералиссимуса Советского Союза товарища Сталина от 23.VIII.45 года № 372 за овладение островами Шумшу и Парамушир из группы Курильских островов всему личному составу вашего соединения, в том числе и вам, принимавшему участи в боях, объявлена благодарность».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14.IX.45 года наша 101 стрелквая дивизия была награждена орденом Ленина. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30.09.1945 года была утверждена медаль «За победу над Японией».

Вскоре мы узнали и о приказе, которым вводились новые льготы военнослужащим, проходящим службу на Курильских островах. Их было немало. Вводились новые нормы довольствия, которые были необыкновенно щедрыми.

Эти радостные и приятные для личного состава дивизии события глубоко волновали. Мы гордились нашей могучей Родиной, нашим народом, который преодолев все невзгоды войны, вышел победителем, сломал хребёт фашистскому зверю, помог народам Европы и Азии освободиться от ига фашизма и японского милитаризма.

Дивизион ПТО 138-го стрелкового полка 101-й стрелковой дивизии даёт салют в честь захвата ВМБ Катаока.

(без названия)

В частях проходили митинги, посвященные этив выдающимся, имеющим всемирно-историческое значение событиям.

Немало приятных хлопот доставляла работа по оформлению документов о нарадах.

Общая оценка действий бойцов и командиров была ясна. Люди с беззаветной храбростью и смелостью шли на десант, бросались с кораблей в воду и добирались до берега, бросались в бой. Мы не знали случаев проявления малодушия и нерешительности. Но, когда потребовалось оформить документ, дающий индивидуальную оценку действия в бою того или иного бойца и командира, это оказалось непросто.

Почти все наши политотдельцы были во время десанта в частях, вместе с ними высаживались с кораблей и находились в боевых порядках.

Пришлось многое уточнить, выяснить факты. Помню, вечером, когда все уходили, пришлось засиживаться до 2-3 часов ночи, обобщать все данные, придавать им форму строгого документа. К наградам были представлены все работники политотдела.

Помню, что старшее командование подправило наши скромные реляции и, по достоинству оценив заслуги, наградило многих наших товарищей высокими наградами.

Командование дивизии и политотдел были единодушны в необходимости просить Президиум Верховного Совета СССР присвоить высокие звания Героя Советского Союза майору П.И. Шутову, старшему лейтенанту В.А.Кот, старшему лейтенанту С.С. Савушкину. Вскоре мы с радостью узнали о награждении их этой высокой наградой.

Разднляя со всеми бойцами и командирами состояние радости и удовлетворения высокой оценкой действий дивизии, командование и политотдел обратили внимание на некоторые негативные явления.

Выше упоминалось о взрыве в караульном помещении. Более крупные неприятности произошли на острове Шумшу в зоне недавних боевых действий. Так. Почти одновременно на минах подорвались две автомашины. Одна из них была с бойцами в кузове. При взрыве два человека погибли. В 138 стрелковом полку произошел взрыв печи, аналогичный уже описанному.

Однажды утром мне передали приказание прибыть к командиру дивизии. Войдя в кабинет, озабоченные лица генерала Дьякова и полковника Алентьева.

Полковник Алентьев Михаил Андреевич

(без названия)

- Срочно выезжайте на Шумшу, - сказал Алентьев, - разберитесь, что там произошло, есть краткое донесение по радио – имеют место отравления наших бойцов.

Переплыв на самоходной барже пролив и заполучив у командира истребительного противотанкового батальона в своё распоряжение машину, прибыл в 138 стрелковый полк, солдаты которого работали на пирсе и «угостились» какой-то жидкостью из бочки. Полковник Колесников уже передал всем командирам частей на острове о мерах предосторожности. Я вместе с ним отправился во второй батальон, солдаты которого работали на пирсе. Без труда узнали, что в землянке одного взвода имеется канистра, привезённая с пирса. Зашли. Группа бойцов деловито вскрывала консервы, резала хлеб, около стола – злополучная канистра. Полковник Колесников вне себя от гнева схватил канистру и, выйдя из землянки, вылил содержимое на землю и зажег. Жидкость вспыхнула и загорелась длинными синими языками. «Метиловый спирт – смертельный яд», - заключил комендант острова. Кругом стояи испуганные, ошарашенные бойцы.

Приехав в медсанбат, куда прямо с пирса попало несколько человек, почувствовавших после первой пробы что-то неладное, мы еще раз убедились, что бойцы выпили метилового спирта. Этот «эксперимент», к сожалению, дорого стоил. Двоих бойцов и сержанта с трудом удалось выходить. Только на другой день вечером поехали во все части и, убедившись, что источник был один, удалось возвратиться в штаб дивизии. Дьяков и Алентьев внимательно и хмуро выслушали доклад. «Надо наводить порядок», - сказал генерал и отпустил меня.

Были и другие вызывающие беспокойство явления. Японцы держали в частях огромное количество грелок. Это жестяная баночка, емкостью примерно 200 граммов, наполненная белой массой, похожей на вазелин. Будучи зажженной эта масса горела ровным синеватым пламенем, распространяя тепло. Первые дни после высадки десанта, когда мелкий моросящий дождь и сырость изрядно донимали, этими грелками неплохо воспользовались наши бойцы. Помню, растянув плащ-палатку в виде шалаша, я залезал под это укрытие, зажигал 2-3 грелки и при их мерцающем скудном свете писал донесения. Но позднее нашлись отдельные «умельцы». Выбрав содержимое грелок в котелок, подогрев его, пропускали через тряпку. При этом выделялась мутная жидкость – спирт. Этот способ быстро получил наименование «жми-дави», и командирам пришлось немало поработать, чтобы немедленно прекратить эти «опыты».

По дивизии был отдан строгий приказ, обязывающий командиров всех степеней навети строгий порядок. Была проведена большая разъяснительная работа. Это дало свои результаты. Больше подобных случаев в частях не было.

Надвигалась зимняя пора, и надо было позаботиться об устройстве личного состава. Помещения японцев явно нас не устраивали. Мы просто недоумевали, как они умудрялись в них зимовать. Наши камчатские землянки казались куда уютнее. У командиров, политработников было довольно ясное представление об островной зиме. От пронизывающего сырого океанского ветра и обильных снегопадов были нужны более надёжные помещения. Опыта было немало, а инициативы – хоть отбавляй. Строили все. Казармы переоборудовались. Укреплялись и утеплялись стены, менялась внутренняя планировка. На строительство служебных помещений штаба да и других сооружений широко привлекались японские военнопленные. В короткое время было оборудовано помещение штаба и политотдела. Старшие офицеры получили отдельные кабинеты. В помещениях было тепло и уютно. Были построены спортивный зал, столовая. Большими строительными объектами стали Дом офицеров и стадион. Под Дом офицеров была переоборудована большая Т-образная казарма, низко посаженная в землю. Здесь оборудовали довольно вместительный зрительный зал, фойе, несколько комнат для секционной работы. Тут же рядом размещалось хозяйство старшего лейтенанта Глущенко. Это был наш дивизионный музыкальный взвод. Под стадион была выровнена довольно хорошая площадка, устроена ограда. Здесь позднее был установлен монумент героям, погибшим за освобождение Курил.

Одним из ранних объектов было строительство бани. О бане заговорили сразу. Строительство бани взял под контроль начальник штаба. Буквально через 19 дней на склоне живописного ущелья, рядом с ручьём, шумно брызгающим горной водой. Было построено сооружение с раздевалкой, мойкой и парилкой. Воды – изобилие. Сущим блаженством было погреться на полке, пропотеть после хлопотливой недели. Часто вспоминали о венике, но веников не было. Береза на острове не растёт, парились майками.

Пожалуй, ни одно сооружение не вызывало такого удовлетворения как, как появление бани.

Как решалась проблема помывки личного состава у японцев, для многих оставалось не выясненным. Помню, после утомительного марша через Шумшу под дождём, штаб и политотдел разместились в помещении большого японского штаба в Катаоко. Найдя подходящее помещение, я написал крупно на бумаге «Политотдел» и повесил на дверь. Подобрал несколько столов и скамеек. Сел за бумаги. В политотделе и штабе почти никого не было, все были в частях. Решались вопросы размещения частей на острове, переброске войск через Второй Курильский пролив на Парамушир. Вскоре появился В.А.Кот. «Знаешь, Сережа, - с белорусским акцентом заявил он, - а ну давай помоемся». Обошли все помещения, но никаких признаков душа не нашли. Наконец, в каком-то конце коридора обнаружили нечто похожее на баню. В небольшом помещении стоял деревянный простой ящик, наполненный водой, под железным днищем этого ящика мы обнаружили топку. Решили что это и есть японская баня.

Налив свежей воды, затопили топку. Нагревшейся водой помылись, полив друг друга ведерком. Впоследствии мы узнали, что японцы большие любители помыться. Нагрев таким образом воду, они могли подолгу сидеть в ящике с горячей водой. Это была баня для офицеров. А где и когда банились японские солдаты, мы так и не установили.