?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Записанные в 1978 году воспоминания участника Курильского десанта, инструктора политотдела 101-й стрелковой дивизии, майора запаса Юдина Сергея Константиновича.

Описываются подробности  капитуляции японских гарнизонов на Шумшу, Парамушире и Матуа, действия 101-й стрелковой дивизи, непосредственно после окончания боёв, по занятию островов северной группы Курильской гряды, и описания быта наших военных на Парамушире и Шумшу в начальный период после победы над Японией.

Текст будет выложен тремя частями. Первая часть, её названия у меня нет,  будет условно наименоваться: "Капитуляция", вторая имеет родное название: "Советские зори на Курилах", третья часть носит также родное название: "Комендатура".

Пара фрагментов, присутствующих в оригинальном машинописном тексте, но "выпавших" из имеющейся у меня публикации будут выделены подчеркиванием.


Капитуляция

"Не без интереса вспоминаются эпизоды во время капитуляции японских войск на северной группе Курильских островов.

Уже к вечеру 18 августа, после дерзкого броска на остров Шумшу передового отряда под командованием майора П.И. Шутова, после решительного и успешного наступления частей дивизии, находящемся в первом и втором эшелонах десанта, увенчавшимся занятием господствующих над островом высот 171,0 и 165,0, стало ясно, что японцам не удержать своих позиций, их поражение было предрешено.

К этому времени общее военно-политическое положение империалистической Японии после вступления в войну верного своим союзническим обязательствам Советского Союза, оказалось критическим.

Император Японии был вынужден выступить с декларацией о капитуляции. Но она носила общий характер. Связанная преступлениями перед народами Китая и Юго-Восточной Азии военщина не хотела сдаваться. Японские войска продолжали оказывать упорное сопротивление.

И здесь, на Шумшу, отступив под ударами наших частей, противник укреплял свои позиции, готовился к бою.

Готовились к решающему наступлению и наши части: выравнивались позиции, подтягивалась артиллерия, шла интенсивная разведка, устанавливалось взаимодействие с боевыми кораблями и авиацией.

Первую попытку к заключению перемирия осуществили на участке наступления 373 стрелкового полка. Бойцы полка скрытно и сноровисто работали над инженерным оборудованием своих позиций. Наблюдатели зорко вели наблюдение. И вот над бруствером японского окопа появился белый флаг. В направлении наших позиций двигались три японских офицера. Доложили командиру полка, подполковнику В.Г. Губайдуллину. Приказав прекратить стрельбу, Губайдуллин доложил о появлении японских парламентариев (так в тексте) находящемуся в боевых порядках полка заместителю командира дивизии полковнику А.П. Артюшину. Пётр Алексеевич решил лично принять японцев. Критически осмотрев себя, он сокрушенно вздохнул. Сапоги в глине, на гимнастёрке нет половины пуговиц, брюки в глине, на лице густая щетина.

После высадки на остров вплавь и наступления под огнём полковнику пока некогда было посмотреть на себя.

Срочно принялись за дело. Нашли у кого-то из бойцов бритву, почистили сапоги, брюки, ну а вместо гимнастёрки Артюшин надел китель стоявшего поблизости командира артполка майора Тарасова. Приняли японцев. Один из них на ломанном русском языке предложил временно прекратить боевые действия. Полковник Артюшин твёрдо и безапелляционно заявил японцам о том, что разговор может быть только о полной безоговорочной капитуляции.

Учтиво улыбаясь и ломая спины в поклонах, японцы обещали доложить о пезультатах переговоров своему командованию.

Артюшин, опытный офицер, много повидавший на своём веку, тут же предупредил командира полка: «Готовь полк, возможно, это временная уловка».

И, действительно, через некоторое время японцы бросили в атаку танковый полк.

Но эта атака полка была лебединой песней японских вояк на острове. С подготовленных позиций бойцы смело расстреляли вражеские танки. Многие проявили беззаветную храбрость и самоотверженность вплоть до героического самопожертвования. В этом бою отличились славные военные моряки из передового отряда. Танковая атака японцев успеха не имела. На поле боя пылали и дымили более половины брошенных в атаку машин.

Позднее подобные попытки к перемирию японцы предприняли на другом участке и получили такой же ответ.

Наступило затишье, наши части продолжали активную подготовку к наступлению. В этих условиях смелое решение принял начальник политотдела дивизии подполковник Алентьев Михаил Андреевич. Он обратился к командованию дивизии, генералу Н.П. Дьякову с предложением лично выехать в японский штаб. Генерал колебался, размышлял, но потом согласился. Взяв с собой нашего инструктора Бориса Кремянского, знатока японского языка, захватив двух автоматчиков, машина тронулась. Мы, все свидетели этого, сильно волновались. Напряжение ожидания возросло. Машина вернулась, наш начподив сообщил, - японцы готовы принять капитуляцию, обещали выслать своих представителей в назначенный пункт. Но время опять не назначили. Вражеская хитрость могла обойтись дорого. Это было всем ясно.

Командование принимает новое решение. На этот раз в штаб японцев направили лейтенанта Кремянского. Об этой поездке к японцам следует рассказать подробнее.

Взяв с собой автоматчика, лейтенант на машине доехал до нейтральной полосы. Рискуя попасть под случайный обстрел, Кремянский с бойцом, несшим белый флаг, прошел эту полосу пешком. Встретив какого-то японского офицера на машине, он попросил доставить его в штаб командования. Японец был немало удивлён, увидев русского офицера, но требование выполнил. В штабе, найдя старшего офицера, Кремянский передал требование нашего командования: японские представители должны были прибыть для подписания условий капитуляции к 16 часам. В случае неприбытия в назначенное время и назначенный пункт советское командование начинает наступление. Японцы, выслушав, заверили: «Представители готовятся, прибудут в назначенный срок». Кремянский попросил машину. Японцы вежливо отказали, сославшись на то, что машин, к великому сожалению, около штаба нет.

А времени было в обрез. Выйдя из туннеля, где размещался штаб японцев, офицер заметил в кустах несколько замаскированных машин. Вернувшись в КП, Кремянский заявил, что около штаба в зарослях стоят машины. Также бесстрастно, вежливо улыбаясь, японский командир отдал распоряжение доставить парламентёра до нейтральной зоны.

«Уже пошел четвёртый час. Моему беспокойству, - вспоминает Кремянский, - не было предела. Выручила случайность. Через дороги бойцы тянули телефонный кабель. Знакомый офицер сказал: «Тянем связь от КП дивизии в артполк». «Можете соединить со штабом дивизии?». «Пожалуйста, - ответил офицер». Установил аппарат, штырь загнал в землю. Загудел зуммер, и на проводе был штаб дивизии. Попросив генерала, я, волнуясь и заикаясь, доложил, что японские представители прибудут в назначенный срок».

На этот раз японцы не решились волынить, были точны. Около стола, установленного под открытым небом на зелёной лужайке, стояли командующий десантной операцией генерал-майор А.Р.Гнечко, командир десанта генерал-майор И.П.Дьяков. Тут же находились начальник политотдела дивизии подполковник М.А.Алентьев, заместитель командира дивизии подполковник П.А. Артюшин, офицеры штаба и политотдела. С левой стороны стоял японский генерал с офицерами своего штаба.

Генерал Гнечко был немногословен: «Готовы ли представители японских войск подписать условия безоговорочной капитуляции, сложить оружие и сдаться в плен?»

Среди японцев возникло замешательство. Оказалось, что переводчик не смог чётко перевести вопрос, и японцы ничего не поняли. Гнечко недовольно поморщился. Вывел из затруднения подполковник Алентьев. Он быстро подозвал лейтенанта Кремянского, отлично владеющего японским языком. Вопрос повторен. Японцы начали оживлённо переговариваться между собой, после чего генерал сказал, что должен согласовать решение со своим командованием.

Он явно хитрил, тянул время.

Гнечко был непреклонен. «Или вы примите условия капитуляции, или я приказываю открыть огонь и начать наступление!»

Это подействовало. Бесстрастное лицо японского генерала выразило растерянность.

- Да, да, - поспешно ответил он. Документ был подписан.

Кремянский потом рассказал, "когда японцы начали переговариваться, тянуть меня это возмутило. Я резко сказал, - «подписывайте документ!»

Начподив заметив моё волнение легонько дёрнул меня за гимнастёрку и внушительно сказал «Спокойно».

После подписания капитуляции генерал Дьяков приказал полковнику Артюшину с группой офицеров штаба и охраной тут же выехать вместе с японской делегацией в расположение их войск для принятия капитуляции японцев.

Группа наших офицеров вскоре прибыла в штаб японцев. Артюшин предложил японским генералам тяжелую технику оставить на позициях, а личный состав с оружием построить на большой поляне.

Офицеры нашей группы вели наблюдение и докладывали полковнику о ходе сосредоточения японцев. Примерно через час – полтора было доложено, что японцы построены. Японский генерал, полковник Артюшин, офицеры вышли из штабного блиндажа. Японец вытащил клинок и проделал им в воздухе какой-то замысловатый салют. Затем спросил: «Какие будут распоряжения?» Поступила команда: «Кругом. 100 шагов вперёд!» Затем японские солдаты с правого и левого флангов по одному выбегали в центр и бросали своё оружие. Свои пистолеты офицеры сдали последними, оставив при себе холодное оружие.

После донесения в штаб, что японцы разоружены, было приказано отконвоировать пленных на аэродром.

Когда колонна пленных приблизилась к дороге, по ней продвигалось одно наше подразделение в сторону Катаока.. Вид у бойцов был усталый, сапоги в грязи, на лицах выступила густая щетина. Но, увидев группу офицеров во главе с Артюшиным и огромную колонну пленных японцев ,солдаты приободрились. Лица повеселели, шаг стал твёрже. Кто-то из офицеров сказал: «Парад победителей». Эта мысль явно пришлась по сердцу полковнику.

Когда рота поравнялась с офицерами, Артюшин зычным голосом приветствовал колонну: «Слава победителям!» Громовое «Ура!» разорвало тишину. Эхо прокатилось над островом и угасло где-то на берегу океана. Оживление овладело всеми. А солдаты роты, поняв что соблюдать тишину уже нет надобности, грянули старую полюбившуюся песню:

«По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперёд…»

...

(в этом месте пропустил небольшое лирическое отступление)

...

На другой день подобным образом была принята капитуляция японского гарнизона на базе Касивабара острова Парамушир.

Пленение японских войск на южной оконечности острова Парамушир (мыс Васильева) осуществил 373 стрелковый полк.

Между тем группа Артюшина на военном корабле «Дзержинский» устремилась к острову Матуа. На этом острове гарнизон японцев состоял из отдельного императорского полка, подчиненного ставке и имеющего непосредственную связь с Токио.

Командир императорского полка – выходец из знатного рода, близкого ко двору, встретил советских офицеров вежливо. Поняв, что старшим полковник Артюшин, он доложил: «Полк согласно императорской воле готов принять капитуляцию». Пригласив офицеров, он провёл их в просторное помещение, выдолбленное в скале. Здесь стоял стол, довольно богато сервированный. На столе несколько блюд из риса, разнообразные консервы, в кувшине стояло сакэ, было и несколько бутылок дорогого вина.

Хозяин пригласил всех к столу. Однако Артюшин сказал: «Делу время, потехе час». Распорядился подготовить полк к разоружению. Вскоре пришел офицер и доложил, что полк построен. Вышли. Командир японцев перед строем полка совершил салют саблей, доложил о готовности к разоружению. Повторилась обычная процедура: складирование оружия и боеприпасов. Разоруженные японцы были отконвоированы в казармы и взяты под охрану.

Только после этого Артюшин разрешил сесть за стол. Немалое удивление у наших бойцов вызвало наличие на столе самодельных деревянных вилок. Видимо, японцы решили проявить настоящее гостеприимство.

Командиру полка японцев было сказано, что наш корабль покидает остров через час и что он поедет с нами. Попросив разрешения взять с собой ординарца, он отправился собирать личные вещи.

Артюшин был в ударе. Много шутки, настроение было у всех отличное. Поставленная задача успешно решена. Предложив наполнить бокал полковник лично наполнил сакэ до краёв большую фарфоровую миску стоящую на столе и преподнес её начальнику штаба японского полка. Тот что-то невразумительно залопотал, как видимо не решаясь выпить. Но Артюшин встал и сказал: - «За победу Советской Армии пьём до дна!» Переводчик перевёл тост. Японец выпил. Все улыбались, а он вскоре сник.

К острову подходили корабли с подразделениями 302 отдельного стрелкового полка. Стояла тишина. И в это время на горизонте появилось два самолёта. Два «Боинга», приблизившись на низкой высоте, сделали несколько кругов над островом и удалились.

Американцам здесь было нечего делать. Русские своё дело сделали аккурано.

Запомнился еще один эпизод на заключительном этапе капитуляции японцев. Фрегат «Быстрый» под флагом командующего десантной операцией вошел во Второй Курильский пролив.

Генерал Гнечко потребовал к себе командующего группой японских войск на северной группе Курильских островов. Генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки прибыл без особых церемоний на открытой самоходной барже в сопровождении адьютанта.

Гнечко пригласил генерала за стол, вёл с ним беседу. Коснулись закончившейся десантной операции на островах. Цуцуми Фусаки спросил: «Сколько бойцов было в передовом отряде?». Когда Гнечко, увеличив цифру в двое, сказал, что три тысячи, японец помрачнел: «Зная это, - сказал он, - уничтожил бы всех, а потом капитулировал». «Поздно, генерал, поздно» - заметил Гнечко.

В это время на корабль прибыл командир десанта, командир дивизии генерал-майор Дьяков. Когда он вошел в кают-компанию и доложил Гнечко о прибытии, японец оживился. «А мы с генералом знакомы», - и не обращая внимание на всеобщее удивление, вытащил из нагрудного кармана френча фотографию. На фото был генерал Дьяков в парадной форме. Дьяков был немало удивлён. «Откуда у вас моё фото?». Японец, хитро улыбнувшись, ответил: « Разрешите, генерал, пусть это будет маленькая военная тайна, - и продолжил, - наверное, генерал разрешит сохранить её у меня ради столь исторической встречи».

Гнечко хитро улыбался. «Ну вот, - сказал он, обращаясь к Дьякову, - тебя вся Япония знает».

Японец, не понимая, молчал.

Дьяков, человек прямой, отпарировал: «Пусть знают наших», - сказал он и, взяв со стола бокал, произнёс тост: «За победу советского оружия!» И выпил до дна. Выпил и Гнечко. Японец, прослушав перевод тоста, жеманно отпил из своего бокала.

Гнечко довольно улыбался, поглаживая свои пышные запорожские усы. Было основание быть довольным. Десантная операция, несмотря на отдельные недостатки, удалась. Приказ Ставки был выполнен. Курильские острова навечно возвратились Родине."



Некоторые комментарии:

К сожалению, в описании событий, касающихся капитуляции японских войск на  острове Шумшу  отсутствуют какие либо даты, что  сильно затрудняет понимание текста.  Фактически вместе собраны и описаны события, в реальности  разделённые несколькими днями. Это касается подписания капитуляции 19 августа и собственно сдачи гарнизона острова, произошедшее тремя сутками позже. Пропущены события во Втором Курильском проливе, когда японцы обстреляли наши корабли и наше наступление в направлении Катаока после этого. В тексте же всё это происходит одно за другим. в скомканном виде..
Всё же нужно учитывать, что эти воспоминания писались через очень длительное время после окончания войны.



Еще о  переговорах, небольшое описание с японской стороны. Из статьи  "Камчатский оборонительный район" авторы Е. М. Верещага, И. В. Витер.

"Воспоминания капитана Нагасима Ацуси: "В августе 1945 г. я служил в 91-й дивизии. Наша цель была защищать 13 Курильских островов. После полудня 18 августа командир дивизии решил послать парламентера и вести переговоры о прекращении огня. Он назначил меня парламентером. В 14 часов я отправился из штаба с подпоручиком Киносита, старшиной Нарусэ, ефрейтором Судзуки, переводчиком Уситани и двумя отрядами (20 человек). По дороге мы подвергались обстрелу и потеряли несколько солдат. Когда солнце садилось, нас было всего 9 человек… Примерно в 19.30 мы нашли, как несколько советских солдат собирались толпой. Мы кричали: "Мы хотим встретиться с советскими офицерами". Они сразу дали по нам залп. Мы ложились ничком и махали белым платком в знак капитуляции, но, тем не менее, они продолжали стрелять. Но почему-то пули не попадали нам. Через несколько минут, они, наконец-то, поняли, что мы непротивление. Они бросились на нас, отобрали наше военное обмундирование, часы, ремень и так далее, связали руки за спиной и отвезли в штаб… Потом они познакомили меня с полковником Арюфиным (Артюхиным. - Авт.). Я передал ему документы о переговорах о прекращении огня от нашего командира Цуцуми. Это было примерно в 6.30 утра… Советский парламентер сказал, что они хотят встретиться с японским парламентером высшего ранга в 15.00 и вести переговоры… Бригадир Сугино, которого назначили парламентером, начальник штаба Янагиока, полковник Судзуки, подполковник Касэя, я и другие отправились из штаба в 14.00 и приехали в назначенное место в 17.55. Там мы встретились с генерал-майором Гничеко (Гнечко), командиром дивизии Жаковым, капитаном 3 ранга Вороновым и другими. Советские офицеры настойчиво требовали "прекращения огня и разоружения". Чтобы избежать больше кровопролитное событие, мы согласились""

Ссылка в статье на "Ацуси Н. О переговорах о прекращении огня на Курильских островах, (написаны в 1991 г. по просьбе своих "соратников" г-на Камагая и г-на Уэнояма и исправлены им 10.02.1997 г.). Из личного фонда."

Что касается самого тай-и(капитана) Нагасима Ацуши (長島厚) , его воспоминания о службе на Симусю (Шумшу), боевых действиях и капитуляции есть в Сети в полном объёме, дело только за переводом. То есть практически безнадёжное.