exarchmk (exarchmk) wrote,
exarchmk
exarchmk

Category:

Фрагмент из книги Авреха А.Я. "Царизм накануне свержения", описание царской четы

    Из книги Авреха Арона Яковлевича  "Царизм накануне свержения", издательсво Наука 1989 год. Очень интересная работа о состоянии государственной власти Российской Империи накануне ее гибели.  Непосредственно фрагмент главы, где приводится описание характеров Николая 2 и его жены. Причем со слов, как правило, монархистов...
Вообще, книгу всячески рекомендую к прочтению, благо она выложена в свободном доступе в Инете  здесь




...Говоря о личности Николая II, историк сталкивается с обширной белоэмигрантской литературой, посвященной размышлениям о причинах, приведших к гибели романовскую династию, и уделяющей много места характеристике указанной «великолепной четверки», царю и царице прежде всего. Литература эта разных жанров (мемуары, публицистика, исторические сочинения) и достоинств, начиная от грубой и примитивной апологетики, не останавливающейся перед подтасовкой фактов и просто ложью, и кончая серьезными попытками более или менее глубоко разобраться в характере и мотивах поведения царской четы». Какой же представляется фигура царя по наиболее надежным из этих свидетельств?

   К числу последних принадлежит небольшая, но содержательная книга, В. И. Гурко, само название которой свидетельствует о точной локализации объекта исследования[6]. Сын фельдмаршала и брат генерала, командовавшего армией в годы войны, в 1906 г. товарищ министра внутренних дел, вынужденный покинуть свой пост в связи с нашумевшей «лидвалиадой», в которой он оказался непосредственно замешанным, затем член Государственного совета и активный деятель «объединенного дворянства», Гурко был весьма правым человеком, но «распутинщина» и тяжелые военные поражения весной—летом 1915 г. привели его в «Прогрессивный блок». Он был, несомненно, умным и наблюдательным человеком. К близкому окружению царя Гурко никогда не принадлежал, но его положение открывало ему доступ к самой широкой и достоверной информации, связанной с двором.

   Характерно, как Гурко формулирует цель своего исследования.

   Необходимо, пишет он, установить причины крушения, старой России, «но разобраться в сложных и разнообразных причинах разрушения русской государственности без выяснения основных свойств Николая и его супруги невозможно. Участие в государственной жизни России и влияние на ход событий не только царя, но и покойной царицы слишком для этого значительны; они должны быть признаны едва ли не решающими»[7]. Как видим, исходная позиция автора полностью укладывается в приведенную выше схему. Каковы же были, по мнению Гурко, основные «свойства» Николай II? На первое место он ставит безразличие царя к государственным делам. Царь «принуждал» себя заниматься ими, но они его не интересовали. Доклады министров были для него «тяжкой обузой». «Опять министры с их докладами»,— записал он однажды в дневнике. Министры, зная эту черту, стремились при аудиенциях сокращать свои доклады, а некоторые — вставлять в них забавные случаи и анекдоты. Особенно преуспевал в этом «известный анекдотист Н. А. Маклаков» — министр внутренних дел. Любимая сфера, где царь, по его собственному признанию, отдыхал душой, была среда гвардейских офицеров, где он с удовольствием слушал беседы об охоте, лошадях, мелочах военной службы, солдатские песни, военные рассказы и анекдоты.

   Хотя, как отмечает Гурко, государственными делами царь занимался «с необыкновенной усидчивостью», творческий подход был ему совершенно чужд — «синтез по природе был ему недоступен». Кто-то метко заметил по этому поводу: «миниатюрист», накапливаемые за годы правления сведения не претворялись у него в знание.

Подробнейшим образом автор характеризует ту черту характера последнего самодержца, которая квалифицировалась как «слабоволие» и по понятным причинам оказалась в центре внимания помещичье-буржуазной общественности: Гурко указывал, что это слабоволие «было своеобразное и одностороннее». Состояло оно в том, что царь «не обладал даром повелевать», чем в большинстве случаев и обусловливалась смена им министров: не умея заставить их осуществлять свои собственные идеи, он надеялся, что преемник найдет более послушных исполнителей. Царь «отнюдь не был безвольным, а, наоборот, отличался упорным стремлением к осуществлению зародившихся у него намерений». Он был настолько упрям, что сотрудники ни в чем не могли его переубедить. Лишь однажды ему была навязана чужая воля — манифест 17 октября 1905 г.

   Отличительной чертой царя было полнейшее равнодушие к людям. Он не испытывал никакой приязни даже к долголетним сотрудникам — с прекращением деловых отношений порывал с ними всякую связь. Более того, с кем дольше сотрудничал, к тому относился менее дружественно, «тем менее ему доверял и тем охотнее с ним расставался». Обычно каждый вновь назначенный министр был в фаворе, длительность которого была обратно пропорциональная его инициативности: чем последняя была больше, тем период царского расположения короче. Инициатива расценивалась как посягательство на царские прерогативы. Естественным следствием было «стремление государя пользоваться указаниями людей безответственных, не облеченных никакой властью: поскольку они не были облечены официальными полномочиями, их советы можно было принимать без опасений: слушая их советы, царь был убежден, что «проявляет непосредственно свою личную волю». Отсюда влияние на него таких людей, как князь В. П. Мещерский, А. М. Безобразов и др.

   Как и все другие писавшие о Николае II, автор говорит о его «безграничном», «исключительном» самообладании, что тоже, по его мнению, противоречит тезису о слабоволии, о его внешнем индифферентизме. В общем, на взгляд Гурко, «командование кавалерийским полком его больше привлекало, нежели управление великой империей». Царь не производил впечатления сильного человека, как Александр III. В результате обаяние царской власти стало постепенно пропадать не только в «обществе», но и в массах и, наконец, исчезло совсем. «При этих условиях ее крушение было неизбежно»[8].

Сходную характеристику Николаю II дает в своих воспоминаниях и А. И. Мосолов. Его свидетельства тем более ценны, что автор в течение 16 лет был начальником канцелярии министерства двора, т. е. занимал пост, дававший ему возможность наблюдать царя непосредственно, а конечная цель его книги — апология покойного самодержца.

   Так же, как и Гурко, Мосолов отмечал, что царь «увольнял лиц, даже долго при нем служивших с необычайной легкостью». «Для царя, — писал он далее, — министр был чиновником, подобно всякому другому». Схема отношений с каждым вновь назначенным министром всегда была одна и та же: сначала переживался «медовый месяц», затем неизбежно появлялись «облака». Расставался царь с очередным фаворитом «тем скорее, чем более министр настаивал на принципах, был человеком с определенной программой»[9]

   Мосолов подробно характеризует весьма своеобразную черту царского характера, которую апологеты именовали «застенчивостью», а критики — «фальшью». Черта эта проявлялась в том, что царь, во-первых, никогда не оспаривал утверждений своего собеседника, с которым был не согласен, и никогда сам лично не сообщал очередной жертве — министру, что уже принял решение об его отставке. Министр являлся на очередной доклад, получал указание о дальнейшей работе, а приехав домой, находил личное письмо царя, извещавшее об отставке. С точки зрения автора, это была не застенчивость, а отсутствие «гражданского мужества»[10], иначе говоря, трусость. Характерно для мелочной аккуратности (не государственный деятель с размахом), что царь никогда не имел своего секретаря, сам ставил печати на свои письма, иногда просил помочь своего камердинера, но при этом всегда его проверял[11].

   Протопресвитера русской армии в годы первой мировой войны, близко знавшего царя и пользовавшегося его расположением, Георгия Шавельского, человека умного и наблюдательного, поражал крайний эгоизм Николая II. Царь, несомненно, любил родину, считал Шавельский, готов был даже жизнь за неё отдать, но в то же время реально, на практике, слишком дорожил своим покоем, привычками, здоровьем «и для охранения всего этого, может быть, не замечая того (!), жертвовал интересами государства». Характерной чертой Николая II был «оптимизм (!), соединенный с каким-то фаталистическим спокойствием и беззаботностью в отношении будущего, с почти безразличным и равнодушным переживанием худого настоящего». Он охотно слушал докладчика, когда речь шла о приятном, и проявлял «нетерпеливость, а иногда просто обрывал доклад, как только докладчик касался отрицательных, сторон, могущих повлечь печальные последствия». Ответ всегда был один: всё наладится и устроится. Министр иностранных дел Сазонов передал автору один любопытный разговор с царем. «Я, Сергей Дмитриевич, — заявил царь своему собеседнику,— стараюсь ни над чем не задумываться и нахожу, что только так и можно править Россией. Иначе я давно был бы в гробу». Это было его кредо. «Кто хотел бы заботиться исключительно о сохранении своего здоровья и безмятежного покоя, — умозаключал отец Георгий, — для того такой характер не оставлял желать лучшего»[12].

   Равнодушие царя и безразличие его ко всему и вся, кроме собственного благополучия, были так велики и всепоглощающи, что поражали каждого, кто сталкивался с ним. «Было жуткое время», — вспоминал генерал Ю. М. Данилов, говоря о кануне падения Порт-Артура. «В царском поезде большинство было удручено событиями, сознавая их важность и тяжесть. Но император Николай II почти один хранил холодное, каменное спокойствие. Он по-прежнему интересовался общим количеством верст, сделанных им в разъездах по России, вспоминал эпизоды из разного рода охот... и т. д.» Свидетелем «того же ледяного спокойствия» автору пришлось быть и в 1915 г. во время отступления из Галиции. Данилов пишет далее: «Что это, спрашивал я себя, — огромная, почти невероятная выдержка, достигнутая воспитанием, вера в божественную предначертанность событий или недостаточная сознательность?» Смягчая свою оценку этими вопросами, автор на деле пришел к вполне определенному выводу. «В общем, — писал он, — государь был человеком среднего масштаба, которого, несомненно, должны были тяготить государственные дела и те сложные события, которыми полно его царствование. Разумеется, не по плечу и не по знаниям ему было и непосредственное руководство войной... Безответственное и беспечальное житие, мне думается, Должно было бы более отвечать и внутреннему складу последнего русского монарха...»[13]

   О ничтожности царя как государственного деятеля писал и адмирал Бубнов, так же как и Данилов, близко наблюдавший царя в ставке. Царь «не обладал, к сожалению, свойствами, необходимыми, чтобы править государством», у него просто для этого не хватало ума[14].

   Вспоминая о своих контактах с царем в бытность свою главноуправляющим землеустройством и земледелием, А. Н. Наумов отмечал, что царь во время доклада не слушал, переводил речь на пустяки. «Должен сознаться, — замечал по этому поводу автор, — что подобное отношение государя к вопросам существенного государственного значения произвело на меня в то время (1915 г.— А. А.) самое расхолаживающее впечатление». Общая оценка личности царя у Наумова сводилась к следующему: «Обладая несомненным умом, острой памятью, немалой долей чуткости и любознательности, Николай Александрович все эти свои природные свойства направлял скорее на усвоение вещей, если так можно выразиться, мелочного порядка, а к государственным вопросам широкого принципиального значения относился поверхностно. Его мысли, вопросы, замечания, как я их вспоминаю, в большинстве случаев отличались относительной узостью, недостаточной серьезностью их содержания. В наших разговорах на общеполитические темы государь не проявлял глубины и широты государственно-мыслительного размаха, который так хотелось чувствовать в Верховном Правителе огромной Российской империи»[15].

   Так характеризовал царя симбирский губернский предводитель дворянства, один из активных деятелей Совета объединенного дворянства, к которому Николай II, по собственному признанию автора, относился с большой симпатией.

   Как бы подводя итог всем этим оценкам, Врангель писал: «Николай II ни точно очерченных пороков, ни ясно определенных качеств не имел, Он был безличен. Он ничего и никого не любил, ничем не дорожил... Талантливых и честных людей он инстинктивно чуждался и тяготел к ничтожным. Преданных не ценил, а доверялся первому попавшемуся. Для трона был непригоден»[16]

   Достоинства последнего русского самодержца, отмечаемые современниками, усугубляли его характеристику как личности, ничем не выдающейся. Он был примерным семьянином, любил жену и детей (именно чрезмерная привязанность к жене, как считали в «верхах» и помещичье-буржуазных политических кругах, и погубила в первую очередь монарха и монархию). Переписка царской четы свидетельствует о прочной и нежной привязанности царя к своей супруге, четырем дочерям и больному сыну-наследнику. Любимым местопребыванием царя было лоно семьи, а «чтение вдвоем, как свидетельствует Мосолов, было главным удовольствием царской четы». Царь мастерски читал на русском, английском, французском, датском языках и даже немецком. Последний он знал несколько хуже[17].

   Обвинения царя в пьянстве (его якобы спаивал дворцовый комендант В. Н. Воейков) были необоснованы, тем более что Воейков вообще никогда не пил[18]. Наоборот, царь любил простые здоровые удовольствия вроде охоты, особенно пешие прогулки, во время которых он приводил в изнеможение сопровождавших его флигель-адъютантов. Адмирал Бубнов указывал, что царь был скромным человеком, приветливым и благосклонным. Никогда от него не слышали грубого или обидного слова. Автору царь лично давал советы, как избавиться от бессонницы[19], Другой свидетель, генерал Данилов, выражал уверенность, что если бы Николай II не руководствовался ложными убеждениями с их трагическими последствиями, «то о нем сохранилась бы память как о симпатичном, простодушном и приятном в общении человеком»[20].

   Перефразируя известное изречение, в данном случае можно сказать, что достоинства царя были продолжением его недостатков. Есть еще много свидетельств подобного рода, но мы ограничились теми, которые исходят от людей, не только близко знавших Николая II, но, как правило, сочувствовавших ему и уж, конечно, целиком стоявших на почве ортодоксального монархизма. Оценки таких людей, как С. Ю. Витте, нами не приводятся сознательно, так как он и царь ненавидели друг друга и каждый знал об этом.

   Достоинства императрицы, с точки зрения ее апологетов и даже некоторых критиков, были значительнее. Ей приписывали ум, образованность, широту взглядов, наконец, сильную волю. Главным ее недостатком считался мистицизм. Именно эта черта, осложненная истеричностью, полагали свидетели и современники, и явилась той основой, на которой выросло влияние Распутина (а до него других проходимцев вроде французского шарлатана Филипса). В свете опубликованной переписки царской четы перечисленные положительные качества выглядят как злая насмешка. Трудно представить себе что-либо более примитивное и убогое, чем уровень мышления и кругозор царицы, хотя она и имела диплом доктора философии Кембриджского университета. Столь же далеко от действительности утверждение, которое было и собственным убеждением царицы, что у неё сильная воля[21]. То, что принималось за сильный характер, в действительности было доведенное до крайности истерическое упрямство, и оптический обман здесь состоял в том, что оно было действенным орудием подчинения своему влиянию царственного супруга. Реально же императрица сама была марионеткой в руках Распутина, что она, кстати, не только признавала, но и ставила себе в заслугу[22].

   Мосолов вынужден признать, что у императрицы были «умственные способности и кругозор маленькой немецкой принцессы... не могущей по внутреннему своему содержанию стать настоящей императрицей». Другой близкий наблюдатель, начальник дворцовой полиции А. И. Спиридович, характеризовал императрицу как честолюбивую женщину, падкую на лесть и сплетни[23]. Рассказывая о беседе с царицей в декабре 1916 г., государственный секретарь С. Е. Крыжановский указывал, что она «была совершенно чужда элементарных представлений о государственном порядке»[24]. Врангель характеризовал ее как ограниченную, истеричную женщину[25].

   Таким образом, личные качества царицы, по общему мнению, были таковы, что никак не давали основания для ее влияния на политику. Однако в действительности, как будет показано дальше, это влияние было очень велико. И здесь историк встречается с тем же парадоксом, свойственным абсолютистской системе, — значительным воздействием на ход вещей ничтожной личности.

 

6. Гурко В. И. Царь и царица. Париж, Б. г.
7. Там же. С. 5.
8. Там же. С. 8—9, 11 —12, 25, 26, 40.
9. Мосолов А. При дворе императора. Рига, Б. г. С. 8, 10. О «медовом месяце» и т. д. пишет в своих воспоминаниях также В. Н. Коковцов. См: Аврех А. Я. Царизм и IV Дума. М., 1981. С,  265.
10 .Мосолов А. Указ. соч. С. 7, 10.
11.Там же. С. 12.
12. Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русский армии и флота. Нью-Йорк, 1954. Т. 1. С. 132, 335—338.
13. Данилов Ю. Н. Мои воспоминания об императоре Николае II-ом и вел. князе Михаиле Александровиче // Архив русской революции. Берлин, 1928. Т. 19. С. 213—214.
14. Бубнов А. В царской ставке: Воспоминания адмирала Бубнова. Нью-Йорк, 1955. С. 190.
15. Наумов А. Я. Из уцелевших воспоминаний, 1867—1917. Нью-Йорк, 1955. С. 155, 533.
16. Врангель Н. Указ. соч. С. 119.
17. Мосолов А. Указ. соч. С. 15.
18. Шавельский Г. Указ. соч. Т.1. С. 356.
19. Бубнов А. Указ. соч. С. 188.
20. Данилов Ю. Н. Указ. соч. С. 217.
21. «Почему меня ненавидят, — объясняла царица мужу в письме от 4 декабря 1916 г. — Потому что им (недругам. — А. А.) известно, что у меня сильная воля и что когда я убеждена в  правоте чего-нибудь (и если меня благословил Гр[игорий]), то я не меняю мнения, и это невыносимо для них» (Переписка. Т. 5. С. 155). Таких заявлений десятки.
22. Мосолов А. Указ. соч. С. 115.
23. Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция, 1914— 1917. Нью-Йорк, 1960. Кн. 1. С. 227.
24. Крыжановский С. Е. Воспоминания. Петрополис. П.г. С. 182.
25. Врангель И. Указ. соч. С. 119.

Tags: история, публикации
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments